ВОРОНА

Они обе умирали.

Это было очевидно, больно и безнадежно, как дерево на дрова. Они обе лежали в одной палате, с официальной версией «на обследовании», но все понимали - нечего обследовать. Они просто ждут конца.

Марина Георгиевна и Фарида Рашидовна – их восемьдесят общих лет висели безжизненно, как полотенца на спинках кроватей.  Их мужья ушли примерно одинаково от них, с полгода назад.  И с тех пор, прожившие в браках по 60 лет, не знающие, как жить вне брака, они просто умирали.

Не просите у Бога настоящей любви – это не награда. Везет тому, кто уходит первым.

Они даже не  познакомились за три дня. Просто лежали в своих кроватях, навещаемые многочисленной родней, послушно ходили на процедуры, и не проронили между собой ни слова. У них была одна история на двоих – зачем ее пересказывать? Одинаковое количество родни, одинаковая степень любви и обожания, одинаковые слезы и просьбы пожить еще маленько. Вся снедь уносилась по очереди в другие палаты, себе они оставляли немного лепешки, кефира,  чая.  Это был молчаливый союз ждущих на переправе.  Они так же по очереди закрывали окно, которое распахивалось от малейшей вибрации. Неправильное окно – ручкой вверх. Стоило его чуть-чуть толкнуть или посильнее топнуть, как ручка падала и окно открывалось.

…На четвертый день, в девять часов вечера, окно распахнулось, впустив порцию холодного воздуха и ненависти. На подоконнике стояла ворона. Огромная, потрепанная и черная, как Преисподняя. Женщины поднялись на локтях в своих кроватях и испуганно посмотрели на нее. Ворона скрипнула каким-то вороньим проклятием, затем спрыгнула на пол, подошла по-хозяйски к столику-тумбочке, стянула салфетку. Затем, слегка шевельнув крыльями и подняв себя в воздух, как левитирующий индус, зацепила клювом лепешку  и вылетела в окно.

Женщины сели и ошеломленно посмотрели друг на друга. Затем Марина Георгиевна протянула руку под подушку и выудила мобильник.

- Амик… - сказала она в трубку. – Не, все хорошо, джан. Нет, не волнуйся. В следующий раз, как придешь, принеси мне скотч…

У внука Амика следующий раз образовался минут через двадцать, звонок поднял бабушку с кровати, и сообщил что Амик джан стоит перед дверью палаты со скотчем в руке.

- Вот, тати…. Вот строительный, вот простой широкий, вот узкий, я не успел спросить, какой тебе надо…

Марина прищурила красиво вырезанный армянский глаз и равнодушно-ехидно поинтересовалась:

- Вся родня уже знает, что бабушка Маринэ сошла с ума и просит скотч?

Внук вспыхнул до корней волос и белозубо улыбнулся.

- Нет. Не вся. Просто скажи, зачем?

- Окно заклеить, дует…

- Давай я заклею!

- Я сама заклею, завтра, иди сынок, нам спать уже надо…

Амик поцеловал бабушку, улыбнулся Фариде и исчез за дверью.

Фарида Рашидовна сидела на кровати, и смотрела на свою соседку.

- Когда я была маленькой… - сказала она. Голос от долгого молчания не слушался. – У нас были соседи, армяне. Мы жили голодно с мамой и сестрами. Наша соседка Ануш часто угощала нас по своим армянским праздникам… Не только на Пасху. Я хотела быть армянкой, потому что у них так много праздников, каждую неделю, да по два раза и так вкусно… Да такие красивые… Праздник Белой Иголки например, или день Георгинки… А когда выросла, поняла, что нет никаких этих праздников… а есть только желание помочь  и не задевать гордость… Она их выдумывала.

Марина Георгиевна слабо улыбнулась.

…Они по-прежнему молчали, но скотч их объединил. После родственных визитов и ужина они начали клеить окно по периметру. Фарида отрезала, Марина клеила. Наклеили и вдоль и поперек, покрепче. Но с тем, чтобы можно было утром все это снять без проблем.

В девять часов вечера вся конструкция была разрушена вороной одним пинком. Она даже усилий  не приложила, выбив дверь плечом, как пьяный дебошир. Повернув голову на бок, она оглядела женщин, которые растерянно сели в своих кроватях, и им показалось что ворона усмехнулась. Затем гадина схватила лаваш в пакете и свинтила в окно.



- Надо было ручку заклеить…- сказала Фарида. – завтра я заклею ручку.

- Нет уж! - нахмурилась Марина. – Черта с два... – и вытащила свою трость. – Завтра мы ее проучим, нахалку!

Утром женщины пошли в столовую. Впервые. Набираться сил. Им предстоял бой, и никто не знал его исхода. Но решимость его дать была непоколебима.
В девять вечера ворона взошла в окно, как в Триумфальную арку, скосила глазом, оценила двух женщин, сидевших на своих кроватях с тростями на перевес. Она все сразу поняла, но не отступила. На тумбочке лежали булочки, она их или заберет, или эти две старухи пожалеют. Ворона взмахнула крыльями, женщины вскинули свои палки.

- Вот тебе! – махнула палкой Марина, пытаясь попасть по вороне. Конечно, промахнулась. Фарида примерно с таким же успехом пыталась ткнуть в летающее отродье. Они чудом не задели друг друга, пытаясь отлупить мерзкую птицу, которая, как им слышалось с диким хохотом летала по палате, неуязвимая, как черный ангел. В итоге ворона улетела с булкой в клюве, оставив пыхтящих и красных  женщин сидящими на полу.

Следующую ночь Фарида и Марина ждали ворону с иезуитскими улыбками на лицах. Они закрыли окно. И сели в своих кроватях. Ну неужели два человека с интеллектом не перехитрят одну старую и глупую ворону?

Ворона была точна как куранты. В девять она приземлилась на подоконник, свернула голову, оглядев диспозицию одним глазом. Еды не было. Ничего не было. Были только два ее врага, сидевшие кротко и смирно на своих кроватях, ехидно улыбаясь.

Ворона спрыгнула на пол и прошла между кроватями. Она клювом открыла тумбочку, пусто. Затем подняла голову на женщин и повесила тяжелую мхатовскую  паузу. И тут до Марины и Фариды стало доходить, что это привычный сценарий. Что не они первые, не они последние, кто пытается справиться с наглой птицей, и они обе напряглись, ожидая вороньего хода. Ворона поставила шах и мат одновременно - она подскочила к Марине больно клюнула ее в ногу и, схватив со спинки кровати платок Фариды вылетела в окно. Женщины охнули.

- Это же платок…- разрыдалась Фарида. Ну да, конечно, это был платок, подаренный мужем. Реликвия. Марина села рядом и осторожно погладила ее по голове.

- Больно? - спросила Фарида кивнув на ногу сквозь слезы.

- Больно…- кивнула Марина. Хотя было терпимо. Но тут нужна была чужая боль, чтобы перекрыть свою.

- Дай-ка, посмотрю…

Марина вытянула ногу и они стали разглядывать нанесенное вороной увечье.

…Они проговорили всю ночь. Они рассказывали друг другу свою жизнь, разворачивая ее пожелтевшие и ветхие страницы.  Плакали, смеялись, потом снова плакали.

- Знаешь, а мы как эта ворона…- сказала Марина. – Упрямые. Только в отличие от нас эта старая птица хочет жить. И борется за каждый день. А мы раскисли, как вчерашний хароватц, противно…

- Ты заметила, она слепа?… У нее один глаз не видит, поэтому она так голову поворачивает.  А мы куска хлеба ей пожалели…

На утро они объявили врачу, что хотят по домам, дел много. Врач, кивал, боясь спугнуть настрой своих пациенток. Обещал выписать на следующее утро.
В девять вечера Марина и Фарида распахнули окно и положили на подоконник булочки, йогурт в тарелке, кусочки колбасы.

Но ворона не прилетела.

Они стояли у окна, вглядываясь в сумерки и ждали.

- Допрыгалась, что ли? –задумчиво сказала Марина. – Тунеядка…

Фарида вздохнула.

- Может, совесть проснулась. Как у нас с тобой…

Им было одновременно тревожно и обидно – такие две забытые эмоции.
Стало прохладно и окно пришлось закрыть. Женщины легли, каждая думала о своем и в то же время - общем. Жить, пока видишь восходящее солнце. Жить пока видишь закат. Жить, пока на земле остался хоть один человек, который молится за тебя.

Они стали засыпать.

И тут же раздался грохот открывающихся врат, окно распахнулось, и черная птица ворвалась в палату, сбросив на пол все свое угощение. На ее противной морде было написано, что она знала, что ее ждали. И все, что случилось за эти четыре дня разыгранная по нотам пьеса про Людей и Ворону. И она дает этот спектакль уже много лет подряд.

Затем, растерзав колбасу, уцепила булку и триумфально вылетела в окно, совершенно не стесняясь и даже не оглянувшись.


А две женщины лежали и смеялись.